Ощущение такое, что я всего лишь очередное задание в ежедневнике Бога: итальянский Ренессанс вписан туда сразу после Темных Веков.
Всему свое время.
Для любой тенденции, причуды, стадии. Листаем, листаем, листаем.
Екклесиаст, Глава Третья, Стихи с какого-то по какой-то.
Информационный Век запланирован сразу после Индустриальной Революции. Затем – Эра Постмодернизма, затем – Четыре Всадника Апокалипсиса. Голод. Сделано. Мор. Сделано. Война. Сделано. Смерть. Сделано. И все это среди больших событий, землетрясений, чередования приливов и отливов. Бог выделил мне эпизодическую роль. Затем, может через тридцать лет, а может через год, в ежедневнике Бога запланирован мой конец.

- Ах, если бы можно было обрести знание! – воскликнул Кнехт. – Если бы было какое-нибудь учение, что-то, во что можно поверить. Везде одно противоречит другому, одно проходит мимо другого, нигде нет уверенности. Все можно толковать и так, и этак. Всю мировую историю можно рассматривать как развитие и прогресс, и с таким же успехом можно не видеть в ней ничего, кроме упадка и бессмыслицы. Неужели нет истины? Неужели нет настоящего, имеющего законную силу учения? Мастер ни разу не слышал, чтобы Иозеф говорил так горячо. Пройдя еще несколько шагов, он сказал: – Истина есть, дорогой мой! Но ""учения"", которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, – такого учения нет. Да и стремиться надо тебе, друг мой, вовсе не к какому-то совершенному учению, а к совершенствованию себя самого. Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, ее не преподают. Приготовься к битвам, Иозеф Кнехт, я вижу, они уже начались.

Я просто в отчаянии. В отчаянии оттого, что людям в этом мире не хватает сочувствия, любви, здравого смысла. Оттого, что кто-то может запросто рассуждать о возможности сбросить ядерную бомбу, не говоря уже о том, чтобы отдать приказ ее сбросить. Оттого, что нас, неравнодушных, всего лишь горстка. Оттого, что в мире столько жестокости, подозрительности и злобы. Оттого, что большие деньги могут превратить абсолютно нормального молодого человека в злого и жестокого преступника.

Оглянись, говорю я  тебе,  поищи-ка великих. Покажи-ка их мне. И  я покажу  тебе  самых  одиноких, самых жалких, побитых, покатившихся  в  ад ублюдков из всех живущих.  Но их-то  и  помнят...

История часто жестоко издевается над теми, кто начинает шагать по ее следам.

Я думаю, что добрая половина всех человеческих деяний имеет своей целью реализовать нереализуемое. Думаю, что большинство наших самых мелких разочарований объясняется тем, что нечто нереализуемое представляется нам в будущем, а затем, какое-то время спустя, уже в прошлом – реализуемым, и тем, тогда-то мы и чувствуем это, что мы его не реализовали.

Мир несправедлив; раз ты его приемлешь – значит, становишься сообщником, а захочешь изменить – станешь палачом.

Много лет назад босоногий мальчик сидел на стене в Риме и смотрел вниз, на человека, который высекал что-то резцом из глыбы мрамора. — Эй, сеньор, - крикнул мальчишка этому человеку. Зачем вы стучите по этому камню? Микеланджело взглянул вверх и крикнул в ответ: — Потому что там внутри ангел, и он хочет выбраться наружу.

Единственный урок, который можно извлечь из истории, состоит в том, что люди не извлекают из истории никаких уроков.