Люди играют людей. Ой как смешно. Они сами себя сыграть не могут, а играют других, и при том так серьезно.

Ценность искусства легко поставить под сомнение. Предположим, горит Лувр. В объятом пламенем зале две вещи – Мона Лиза и случайно забравшаяся сюда уличная кошка. А у вас есть время только на то, чтобы спасти что-то одно. Что вы выберете? Помню, когда мне было около 20, мы часто обсуждали с парням эту ситуацию за хорошим косяком и стаканом вина. Только я не помню, что мы решили.

Искусству угрожают два чудовища: художник, который не является мастером, и мастер, который не является художником.

... это позволяет создавать мне маленькие святые отступления, не заботясь, поймут их или нет, иначе творцов вообще не существовало бы, и все мы оказались бы в одной общей куче дерьма, а сейчас я все же в своей кучке, а вы в своей – и я, естественно, считаю, что моя куча воняет лучше.

Знаешь, чем отличается жизнь от фильма?
Это кино ты никогда не досмотришь до конца. Что-то всегда останется за кадром, а что-то ты просто не поймешь. И увы, никто из нас не доживет до титров…

Мэрилин Монро обязана Норме Джин всем. Плебейским типажом, станком, ляжками, носиком, бесстыдством, голосом, в котором звучат девкины интонации. Норма Джин типична, при желании, прищурившись или при нижнем свете, обыватель может увидеть Норму Джин в своей жене. А Мэрилин Монро — это высший знак качества, ставящийся на Норму Джин, как знак «наполеон» ставится на коньяк. Ведь, строго говоря, такого коньяка «Наполеон» не существует. Но коньяк «Хеннеси» может нести на себе знак качества: «наполеон». Это как «люкс».

 Быть может, поэзия есть болезнь человека, как жемчуг есть, собственно, болезненный нарост, которым страдает бедный слизняк?

Никому прежде и никому впоследствии я не читал стихов вслух; во мне безотказно действует предохранитель, защищающий меня от того, чтобы излишне раскрываться перед людьми, излишне обнародовать свои чувства, а читать стихи, как мне представляется, это даже не просто говорить о своих чувствах, но говорить о них, стоя на одной ноге; некоторая неестественность самого принципа ритма и рифмы вызывала бы во мне неловкость, доведись предаваться им иначе, как наедине с собой.

Человек может изучать другие традиции лишь в довершение к глубокому знанию своей собственной. Но когда человек глубоко постигает свою собственную традицию, он понимает, что у него нет больше нужды расширять свои знания.

Помните, что говорит Дарвин о музыке? Он утверждает, что человечество научилось создавать музыку и наслаждаться ею гораздо раньше, чем обрело способность говорить. Быть может, оттого-то нас так глубоко волнует музыка. В наших душах сохранилась смутная память о тех туманных веках, когда мир переживал свое раннее детство.

Человек гламурного мышления есть существо, которое считает акты потребления достижениями

Меж всех вещей, что могут быть созерцаемы под сводом небес, ничто не выглядит столь возбуждающим человеческий дух, насилующим человеческие чувства, вызывающим ужас или восхищение, как чудеса, монстры и мерзости, сквозь которые мы видим труды природы вывернутыми, изуродованными и обезглавленными.